Всего в 300 километрах от Санкт-Петербурга живут люди, которые пользуются смартфонами, — и так же буднично обсуждают заговоры на любовь, рассказывают о хозяевах леса и лечат позвоночник головой щуки. Это вепсы — один из самых малочисленных финно-угорских народов России, чьи деревни разбросаны среди лесов, болот и озер Ленобласти и Карелии. Здесь старые языческие верования уживаются с христианскими традициями, исчезающий язык звучит в стихах и будничных разговорах, а в опустевшие избы постепенно возвращаются хозяева. «Лента.ру» отправилась в Вепсский лес с проектом «Медиаразведка» от «Туту.ру» и выяснила, как сегодня живет народ, для которого лес — это не просто красивый ландшафт, а почти одушевленная сущность, с которой нужно выстраивать особые отношения и учиться договариваться.
День, прожитый без леса
Название «Вепсский лес» легко принять за красивую туристическую метафору, хотя оно вполне официальное. Природный парк с таким именем появился в Ленинградской области в 1999 году и занимает 189,1 тысячи гектаров. Здесь сохранились старовозрастные ельники, болота, небольшие озера и реки, а сам рельеф неожиданно холмистый для региона: дорога то проваливается между лесистыми склонами, то снова выбирается наверх.
Но география вепсов шире границ парка. Историческая территория их расселения лежит между Ладожским, Онежским и Белым озерами. Этнографы выделяют три основные группы: северных, или прионежских, вепсов; средних, которых часто называют оятскими, по названию реки Оять; и южных. Сегодня представители народа живут прежде всего в Карелии, Ленинградской и Вологодской областях.
За одиннадцать лет их число в России сократилось с 5936 до 4534 человек. Но вепсский мир пока остается живым прежде всего благодаря конкретным людям, поэтому знакомство с таинственными территориями имеет смысл начинать не столько со старых изб, часовен и природных достопримечательностей, сколько с местных жителей, которые по сей день сохраняют свой язык, привычки и семейные истории.
Например, в деревне Ярославичи, аккурат запрятанной в изгибе реки Оять, проживает Наташа Чудова — вепс, которая принимает гостей у себя прямо дома. Никакой театральной программы с нарядами, заученными репликами и специально расставленными ухватами нет. Наташа встречает путешественников почти по-соседски: накрывает стол, ставит то, что приготовила сама, и рассказывает про деревню примерно так, как рассказывала бы приехавшим знакомым.
На столе появляются грибы, пироги и калитки — небольшие открытые пирожки из ржаного теста. Часть еды готовится в печи. Наташа делится историями из своей жизни, иногда тут же повторяя слова по-вепсски. Сам вепсский язык принадлежит к прибалтийско-финской группе и родственен финскому, карельскому и эстонскому. На непривычный слух в нем легко уловить что-то похожее по звучанию на финский: короткие слова, мягкие переходы, постоянное ударение на первом слоге.
Здесь мы впервые слышим слово чома (ударение на первый слог, — прим. «Ленты.ру») — в переводе «прекрасно» или «роскошно», сродни русскому «чума». Создается ощущение, что хозяйке дома безумно нравится общаться с туристами. Однако когда Наташу впервые попросили принимать гостей, идея ее совсем не обрадовала. «Я отказывалась, — вспоминает она. — Думала: “Что я городским-то скажу? Я же деревенская!” А потом привыкла. Теперь, если долго никто не приезжает, вообще скучаю».
Почему вепсы стеснялись быть вепсами?
За ее словами о «городских» стоит довольно болезненная история. В XX веке вепсский язык и само деревенское происхождение воспринимались как то, что лучше не выставлять напоказ. После сворачивания вепсского образования в конце 1930-х школы перевели на русский язык, учебники на вепсском изымали, говорить на родном языке детям запрещали. В воспоминаниях старших вепсов сохранились истории о том, как за вепсскую речь в классе и на переменах их ругали и наказывали.
К этому добавлялось отношение окружающих: вепсских детей дразнили за речь и акцент, а деревенское происхождение считалось чем-то стыдным. Родители все чаще старались говорить с детьми по-русски, считая, что так им будет проще учиться, уехать в город и устроить жизнь. Некоторые вепсы и сами предпочитали записываться русскими. В результате язык начал исчезать не только из школы и официальной жизни, но и из семей — представители старшего поколения порой сознательно не передавали его детям, пытаясь тем самым избавить их от тех сложностей, с которыми столкнулись сами.
Магия одного камня
После одной беседы с Наташей становится понятно, что каждая травинка и деревце в Вепсском лесу может иметь особое значение. Например, местная жительница рассказала о волшебном камне, к которому ходят загадывать самые заветные желания. По ее словам, однажды к ней приехала девушка из Москвы, горько плакала и просилась замуж. Наташа отправила ее к тому камню, дала подробную инструкцию, и буквально на выезде из деревни москвичка встретила своего жениха.
Звучит как слишком доступная магия, но Наташа объясняет, почему сама у камня никогда не была. «Без надобности туда ходить нельзя. Меня вот туда не тянет. А та девица так горько плакала и была в таком отчаянии, что не помочь ей было нельзя. Только в таком случае можно к камню идти. Другие девицы тоже просились, но я отказала — их отчаяния было недостаточно», — пояснила жительница Ярославичей.
Таких историй у каждого вепса огромное множество. Заветное место здесь не обязательно является достопримечательностью, которую нужно всем увидеть. О нем могут знать все жители окрестных деревень, но не вести туда постороннего без необходимости.
С лесом отношения еще сложнее. Вепсов нередко называют лесным народом, но это не просто метафора. Лес веками давал здесь еду, строительный материал и возможность заработка, в нем пасли скот, собирали ягоды и грибы, охотились. Одновременно он оставался пространством, в котором человек не считался главным.
У вепсов сохранились представления о хозяевах разных пространств — воды, дома, бани и печи. В этнографических материалах особенно подробно описан лесной хозяин, с которым связывали благополучие скота, охоту и правила поведения человека в лесу.
Фото: Полина Дерр
«Такого понимания леса и такого сращения с ним я не встречал нигде, — рассказывает гид и основатель проекта «Лес и ветер» Илья Желтяков. — Здесь есть бабушки под 80 лет, которые берут кошель, уходят на несколько суток в лес без палатки и спальника, ночуют там и потом возвращаются с ягодами. Они знают, где спать, куда идти, как попроситься в лес. Для них это не экстрим. Это просто лес».
Если ты в лес не сходил, то день прожит зря
основатель проекта «Лес и ветер» о вепсахИлья Желтяков
Как в Вепсский лес вернулась жизнь
Сам Желтяков оказался здесь почти случайно. Он и Анастасия Полухина — режиссеры документального кино. Около десяти лет назад для съемок фильма им понадобилась деревня, в которой практически не было бы визуальных следов современной цивилизации. Подходящую натуру нашли в вепсском крае. Фильм сняли, но сами Илья и Настя продолжили сюда возвращаться.
Фото: Полина Дерр
Позже они купили здесь старую избу. В 2020 году вокруг нее постепенно вырос клуб авторских путешествий «Лес и ветер». Команда уже шесть лет регулярно возит небольшие группы по отдаленным деревням Ленинградской области, восстанавливает старые дома и работает вместе с местными жителями. За последние годы основатели проекта восстановили три избы; параллельно команда помогает немногочисленным жителям с бытовыми вопросами, в том числе с дровами на зиму.
Наверное, самое необычное в этой истории — отсутствие первоначального плана «создать туристический продукт». Сначала было скорее желание возвращаться в место, которое почему-то не отпускало. Потом появились знакомые в деревнях, разговоры, маршруты, знания о том, в какой деревне осталась часовня, а в какой живет человек, который согласится рассказать то, что знает только он.
Вепсский лес сильно отличается от тех российских мест, где старина давно встроена в туристическую инфраструктуру. Здесь почти нет отполированных исторических декорации или отелей с минималистичным, «обезжиренным» интерьером. Старая изба остается старой избой. Печь нужно растапливать. Чтобы помыться, приходится ждать, пока затопится баня.
Команда «Леса и ветра» принципиально восстанавливает дома, так чтобы они не превращались в стилизованные гостиницы «под деревню». В первую избу мебель покупали у местных жителей или находили в старых домах. Когда Илья попросил жителей приносить ненужные старые вещи, вместо ожидаемой утвари люди начали отдавать семейные реликвии. Среди них оказалось лоскутное покрывало, которому, по словам команды, более полутора веков и которое неоднократно чинили женщины нескольких поколений одной семьи.
Настоящие вепсские избы можно не только увидеть. Их сдают в аренду минимум на несколько суток: можно приехать отдельно — самостоятельно топить печь и жить практически в обычном деревенском режиме
Одна из таких восстановленных изб находится в Шондовичах. Сама деревня разделена рекой на две части. К нижним Шондовичам ведет подвесной мост, а тяжелые строительные материалы при восстановлении дома приходилось перевозить куда более сложным способом — на лесовозах вброд.
Жизнь в избе
Внутри нет ощущения гостиницы. Печь, деревянные стены, старая мебель, скрипучие полы. Еда готовится здесь же. В черной бане пахнет дымом, на стол ставят самовар, а вечером вокруг практически ничего не происходит. Только туман, журчание речки Ояти и серебристые облака. Во всем этом как раз и есть главное событие.
Еду в Шондовичах часто готовит Иван — 30-летний местный житель. Пироги, запеканка, что-нибудь из печи. Еще Иван пишет стихи и музыку, играет на гитаре и вообще производит впечатление человека, который оказался там, где ему надо быть. В теплый вечер можно долго сидеть в беседке над рекой, смотреть, как в воде меняется свет, пить чай из самовара и слушать его песни. Еще одно развлечение по вечерам — читать вслух вепсские сказки.
Само слово «сказки» здесь немного обманчиво. Они совсем не похожи на добрые истории с хорошим концом, к которым мы привыкли с детства. Среди них есть истории о животных, небылицы и анекдоты, но особенно интересны волшебные сюжеты. Причем, в отличие от русской сказочной традиции, где приключения чаще выпадают мужчине, у вепсов в центре волшебной истории нередко оказывается девушка или женщина.
Фото: Полина Дерр
В сказках фигурируют ведьмы, лесные духи, колдуны, временная смерть и оживление, обман и жестокость. При этом бытовая, обыденная жизнь очень тесно переплетается со сказочным миром, а границы между реальным происшествием и сверхъестественным практически стерты.
То же самое чувствуется в разговоре с местными жителями. Они буднично рассказывают истории о том, как выходили замуж, переезжали, болели и строили дом, а затем внезапно говорят о волшебной траве от всех болезней или соседке-ведьме. В этом вся прелесть — деревенских жителей здесь не заменяют аниматоры. И чтобы познакомиться с историей края, необязательно идти в музей — достаточно прийти к кому-то в гости.
Природное православие
Христианство пришло в вепсские земли много веков назад, но деревенские представления о мире до сих пор плохо укладываются в строгую границу между церковным и «языческим». Они могут молиться иконе и верить в хозяина леса, а их обращение к Богородице — быть таким же обычным делом, как заговор. Некоторые шутливо называют это «природным православием».
В вепсских деревнях сохранилось представление о «знающих людях». Так называют тех, кто владеет специальными словами, заговорами и способами взаимодействия с невидимым миром. Самое важное здесь — именно слова. Для совершения обряда может не потребоваться ни сложного предмета, ни специального костюма. Нужно знать, что сказать.
Одним из удивительных старых обычаев был пастушеский «отпуск». В лесистой местности пасти стадо значительно труднее, чем на открытом поле: животные расходятся между деревьями и быстро исчезают из виду. Поэтому пастух мог обратиться к знающему человеку и получить специальный заговор — символический договор с хозяином леса.
После его получения существовал ряд ограничений: нельзя было ломать ветки, собирать ягоды, иногда даже запрещались интимные отношения. «Однажды разговаривал с местным мужиком, бывшим пастухом и трактористом, — рассказывает Желтяков. — Он объяснял, как утопил трактор и потом ремонтировал его прямо в воде, подныривал к нему. Я спросил: “А отпуск у колдуна брали?” Он даже удивился вопросу: “Конечно”. Для человека это было примерно как масло в тракторе поменять. Ничего экзотического».
Фото: Полина Дерр
Еще одна беседа о старом знании начинается в доме Валентины Васильевны Лебедевой. Она родилась в Мягозере, выросла среди людей, говоривших на вепсском, и написала несколько книг о своем языке, кухне и народе. В молодости Валентина Лебедева попала в тяжелую аварию. Начали ухудшаться слух и зрение, был поврежден позвоночник. Потом умерла мать.
«Я была в Петербурге. Наступила весна. Мамы нет, работать нормально уже не могу. Я думаю: мне надо возвращаться в деревню и себя вытаскивать. Приезжаю сюда — все заросшее, крыша течет, кругом тазики стоят. И вдруг начинаю вспоминать, как у нас в деревне лечились и что рассказывали бабушки», — делится Лебедева.
Так начался ритуал со щукой. Логика почти буквальная. Щука гибкая, ее позвоночник состоит из множества позвонков — значит, с ее помощью можно обращаться к больному позвоночнику человека. Валентина взяла высушенную щучью голову и стала водить гладкой частью по больному месту, одновременно восстанавливая по памяти старые слова. Так и вылечилась.
Особенно много Валентина Васильевна рассказывает о женской жизни. «Вепсская женщина необязательно должна быть красивой. Но она должна быть словутной», — говорит она. Местная жительница объясняет слово примерно как способность быть привлекательной, заметной, женственной, такой, о которой говорят.
Несмотря на то что на тумбочке Валентины Лебедевой лежит голова щуки, а под матрасом железо и разные лоскутки, в комнате также есть угол с иконами. Два этих мира — церковный и мир природных духов — не конкурируют. В Вепсском лесу они скорее дополняют друг друга.
Продолжение следует…
